Главная   ◊   Женский раздел   ◊   О сайте



Глава 1 КТО СУДЬИ: ИСТОРИКИ ИЛИ ИСТОРИЯ?

1. Характер эпохи и масштабы личности.

Собственно политическую биографию Сталина я хочу предварить некоторыми соображениями общего характера. Мне кажется, они необходимы для понимания характера и направленности предлагаемой работы, основных целей, которые преследовал автор. Попутно хотелось в самых общих чертах обрисовать некоторые методологические принципы, положенные в основу книги. А главное — объяснить причины того, что побудило меня взяться за труд, который, как я надеюсь, не окажется сизифовым.

Характер крупной политической личности в некоторых своих чертах может служить своеобразным зеркалом эпохи, в которую он жил, ибо в его деятельности, как правило, преломляются существенные черты этой эпохи. Более того, историческая личность подчас накладывает на эту эпоху свою неизгладимую печать. Светлую или зловещую печать — это уже зависит от личности. Иногда светлые стороны сочетаются с темными сторонами, причем столь причудливо и сложно, что бывает нелегко отделить одно от другого. В итоге складывается сложная мозаичная картина, порой поражающая воображение своей пестротой.

Сталин принадлежит именно к такому разряду политических фигур. Можно привести немало доводов в подтверждение высказанной мысли. Однако суть дела не в количестве или убедительности аргументов, а в том, что сам факт неизгладимого воздействия его деятельности на ход исторических событий в нашей стране, да и в мире в целом, по существу открыто или молчаливо признается как идейными и политическими противниками Сталина, так и его почитателями. Это, пожалуй, одна из немногих плоскостей, где совпадают мнения и оценки людей, придерживающихся в отношении его личности и его роли в истории полярных представлений.

Один из биографов Сталина вначале сделал подзаголовком своей книги слова «триумф и трагедия». В последующих изданиях его труда от триумфа не осталось и следа. Можно сказать, что в конечном счете мы получили триумф трагедии или триумфальную трагедию. Пусть читатель простит меня за этот каламбур. Но он достаточно четко отражает характер и направленность многих исследований жизни и деятельности Сталина. Конечно, на арене истории подвизались разные фигуры. Но, как правило, их объединяло не столько совпадение определенных качеств, сколько различие. В приложении к личности Сталина, если сопоставлять его с деятелями эпохи, в которую он жил, на первый план выплывают прежде всего черты оригинальности, выделяющие его из среды деятелей сравнимого исторического формата. Сама эта оригинальность также неоднозначна, а скорее соткана из противоречивых качеств и черт. Поэтому с точки зрения исторической справедливости и достоверности неудивительно, что оценки его деятельности в целом не могут быть однозначно положительными или однозначно отрицательными. Эта была сложная, даже чрезвычайно сложная личность. Не только для понимания его современников, но и потомков. И помня об этом, у меня не возникает ни чувства удивления, а тем более возмущения, когда приходится сталкиваться с взаимно исключающими оценками самой личности Сталина и влияния, оказанного им на ход событий своей эпохи.

Время во всей полноте раскрыло значение Сталина в истории и для истории. На протяжении длительного временного периода, особенно на первых этапах его деятельности во главе партии и фактически государства, многие его политические противники, да и западные наблюдатели, явно недооценивали его роль и значение. Глубокую мысль в связи с этим высказал один из биографов Сталина Р. Пэйн в своей книге о Сталине: «На протяжении всей его жизни все недооценивали его до того момента, когда было уже слишком поздно» [1.

Но если для современников можно употреблять такое понятие, как слишком поздно, то для истории оно явно непригодно. Хотя исторические оценки и подвластны власти времени, но сама история в конечном счете неподвластна времени. В том смысле, что подлинная история не зависит от субъективных желаний и настроений тех, кто пишет о ней. В конечном счете история всего лишь зеркало событий, и оно не может отражать ничего иного, кроме того, что имело место в действительности. Здесь, разумеется, не принимаются в расчет сознательные или невольные попытки исторической фальсификации. Но и они в конце концов рано или поздно становятся известными и подвергаются заслуженному разоблачению.

Я не пытаюсь рассматривать политическую биографию Сталина как уникальное в своем роде сочетание триумфа и трагедии. В конце концов даже в жизни самого простого человека бывают звездные часы триумфа, как и периоды, отмеченные трагедией. Политическая деятельность столь сложной и противоречивой фигуры, какой был Сталин, не умещается в, казалось бы, привычные рамки добра и зла, отделенные друг от друга четкой и ясно различимой гранью. И эпоха, в которую он жил, и сама личность, давшая название целой эпохе, не поддаются однозначному определению. В прокрустово ложе добро и зло часто втискиваются вместе, и грани между ними бывают нередко весьма подвижными и изменчивыми. Здесь нужны более емкие, более масштабные исторические критерии, требуются не черный и белый цвета, а вся палитра красок, чтобы более или менее объективно обрисовать Сталина и его политические деяния. Здесь нужна не просто объективность, а объективность особого рода, граничащая со способностью понять и объяснить необъяснимое. Не погрешив при этом против правды жизни. Задача трудная и даже в некотором смысле почти невыполнимая.

Когда я начинал свою работу, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что о Сталине написаны сотни, если не тысячи книг и статей. Объем всего написанного о нем и в связи с ним невольно предостерегал меня от того, чтобы браться за эту тему. Но, с другой стороны, именно обилие литературы о Сталине порождало немало мыслей, а порой и недоуменных сомнений. Почему при всем множестве работ о нем Сталин остается в значительной мере фигурой загадочной, нераскрытой и во многом еще не объясненной? Почему многие снова и снова возвращаются к истории его жизни и размышлениям о его деятельности? Почему, наконец, о давно умершем человеке пишут почти столь же часто, как и при его жизни? Напрашивался естественный ответ: то, что написано о нем, не отвечает в необходимой степени на многие вопросы, которые возникают при детальном рассмотрении всей его политической судьбы. В плане политической философии эта историческая фигура все еще притягивает к себе внимание, манит чем-то не до конца понятым и объясненным. Иными словами, личность Сталина как политического деятеля нуждается в более глубоком историческом осмыслении и оценке.

Это — одно из соображений, которое подтолкнуло меня взяться за эту работу. Я изначально поставил перед собой цель попытаться не просто пополнить еще одним сочинением обильную сталиниану. Но рассмотреть, по возможности, в целостном и систематическом виде всю его политическую биографию. Книг, посвященных Сталину, как я уже сказал, много, но строго систематизированной, без явных хронологических купюр, политической биографии Сталина пока еще нет. Нисколько не принижая достоинств и не преувеличивая недостатков книг, посвященных Сталину, изданных как в нашей стране, так и за рубежом, все-таки едва ли можно с достаточным основанием утверждать, что они дают нам целостную, сравнительно полную, систематически стройную и логически выдержанную политическую биографию Сталина. Отдельные авторы берут наиболее значимые или наиболее выигрышные эпизоды его политической жизни и с той или иной степенью основательности исследуют их. Невольно вне поля их внимания остаются другие, порой не менее значительные эпизоды его жизни. Другими словами, целостной, построенной в соответствии с хронологией, систематизированной политической биографии Сталина пока, на мой взгляд, не имеется.

Политическая биография, конечно, включает в себя основные сугубо биографические факты и данные о личности, о которой идет речь. Однако она имеет и серьезные специфические отличия от биографии человека в обычном понимании. Здесь наряду со сведениями чисто личного свойства в центре внимания стоят вопросы политического плана. Главный акцент делается не на личных аспектах истории жизни рассматриваемой фигуры, а прежде всего на политических моментах. Если формулировать проблему кратко, то в политической биографии эпицентром выступает не только сама историческая личность, но и в огромной степени то место, которое эта личность заняла в истории, влияние этой личности на ход событий, процесс эволюции мировоззренческих и политических взглядов самой личности. В политической биографии одна из первостепенных задач состоит в том, чтобы в некотором смысле соединить личность и эпоху в единое целое: тогда только можно будет с верных позиций дать многомерную оценку самой рассматриваемой политической фигуры. Причем конкретная историческая панорама, в рамках которой действует личность, служит не просто фоном, а неразрывной органической частью общей картины рисуемой фигуры.

История на бесчисленных количествах примеров доказала простую истину: массы могут сменить своих вождей, но они не способны их заменить. Данное положение в преломлении к Сталину, конечно, нуждается в определенных дополнениях и коррективах, поскольку на определенном историческом этапе массы уже были не в состоянии сменить его у руля руководства. Но то, что он на протяжении почти 30 лет бессменно возглавлял такое великое государство, как Советский Союз, кроме всего прочего, свидетельствует и о немалой степени доверия к нему со стороны широких масс населения. Любая, даже самая свирепая диктатура, все-таки имеет пределы своей жизнеспособности. Если она в своей основе противостоит интересам поступательного развития страны и общества, то она так или иначе обречена на уход с арены. Со Сталиным этого не произошло. Значит, были мощные исторически реальные обстоятельства, делавшие возможным существование сталинской диктатуры.

Биографическая сталиниана имеет много пробелов. Одним из самых существенных является отсутствие сравнительно полной и целостной политической биографии. Восполнить этот пробел я попытался своей работой. Конечно, я понимаю, что кое-кто поставит под сомнение само мое утверждение о том, что до сих пор нет целостной политической биографии Сталина. Что же, на этот счет можно придерживаться различных точек зрения. Мне кажется, что в своей основе я прав. Некоторые книги, посвященные Сталину, скорее дают политический портрет, нежели целостную его биографию. А эти два жанра, хотя имеют много общего, все-таки отличаются рядом существенных особенностей друг от друга. В рамки политического портрета трудно, если вообще возможно, вместить историческую среду, в которой действовала данная личность. Мне же хотелось сделать историческую среду не просто фоном, на котором можно ярче высветить особенности личности, а органической частью процесса формирования и эволюции самой этой личности.

Задача, которую я ставил перед собой, когда только приступал к работе, представлялась проще и легче, чем оказалось на самом деле. Более или менее полная биография требует проработки чрезвычайно обширного, как по своему объему, так и по характеру, пласта источников и фактов. Трудностей было немало. Одна из них состояла в том, чтобы соблюсти необходимую соразмерность в использовании материалов, с тем, чтобы обилие самих материалов не уводило в сторону от ключевых проблем. Преследуя первую цель, легко можно было свернуть и в другую сторону, а именно: оставить вне поля зрения факты и события политической биографии, которые на первый взгляд выглядели второстепенными, преходящими, а на самом деле имели существенное значение для раскрытия предмета нашего исследования.

Характер книги в силу своей природы диктовал необходимость с различной степенью полноты затрагивать и общеполитическую ситуацию, и ключевые проблемы, с которыми так или иначе переплеталась биография Сталина. Так, мне казалось важным дать общую картину расстановки основных политических сил России в период подпольной революционной деятельности Сталина. Без этого трудно правильно ориентироваться в его позиции по тому или иному вопросу и в его отношении к той или иной партии. Собственно говоря, без хотя бы минимального изложения ключевых проблем той эпохи было бы затруднительно, если вообще возможно, правильно оценить характер его деятельности в тот или иной исторический период. И не только характер деятельности, но и эволюцию его взглядов и позиций по тому или иному важному вопросу.

Естественным мне представляется и то, что в книге обильно цитируются труды самого Сталина, помещенные в собрании сочинений, а также опубликованные в разных изданиях: от сборников, содержащих его переписку с коллегами по партии, писателями, политическими деятелями различной ориентации, до журналов и газет, в которых публиковались как статьи и материалы, касающиеся самого Сталина, так и материалы, содержащие оценку его деятельности. Мне кажется, что писать политическую биографию Сталина, игнорируя или же принижая его собственные работы, по меньшей мере несерьезно. Разумеется, я никогда не давал себе забывать, что официально опубликованные работы Сталина порой подвергались соответствующей обработке и лакировке, что в ряде случаев в них делались целенаправленные купюры, продиктованные конъюнктурными соображениями. Однако даже эти изъяны официально изданных сочинений Сталина не дают оснований не рассматривать их в качестве одного из основных источников его политической биографии.

Достаточно широко в книге использованы официальные материалы, как то: протоколы и стенографические отчеты съездов и конференций, пленумов ЦК партии, переписка между ведущими партийными деятелями, воспоминания, статьи из специализированных журналов. В совокупности все они позволяют под определенным углом зрения увидеть и оценить его политическую деятельность. Какими бы сухими и скучными для читателя нашего времени порой ни казались такие материалы, однако их сухость и подчас казенный стиль нисколько не снижают их исторической ценности и значимости. Кроме того, в официальных документах и материалах как раз и запечатлялось направление и содержание политического курса страны и партии в тот или иной исторический период. К тому же, если читать эти материалы, как бы приоткрывая завесу, которой они порой сознательно маскировались, если читать не только, что написано, но и между строк, раскрывая подоплеку событий, то можно извлечь много ценной информации. Той информации, без использования которой политическая биография Сталина, несомненно, будет не только неполной, но и не вполне достоверной.

В максимально широком объеме я стремился использовать поистине необъятный массив литературы, непосредственно посвященной Сталину. Причем имеются в виду как работы советских и российских, так и зарубежных авторов. Конечно, охватить целиком весь этот объем литературы — явно выше любых возможностей. Однако я постарался использовать при написании политической биографии Сталина наиболее серьезные, насыщенные фактами и оценками, содержащие непредвзято подобранные материалы, подчас глубоко аргументированные выводы и сопоставления. Нельзя сказать, что в своей работе я шел каким-то непроторенным путем. Проделанное другими историками и вообще людьми, писавшими о Сталине, составило тот своеобразный фундамент, на котором зиждется моя собственная работа. В этом смысле она не является чем-то уникальным. Она не претендует на открытие каких-либо истин в последней инстанции. Вместе с тем, я старался дать свое собственное видение и толкование многих важных этапов в политическом становлении и развитии Сталина. Возможно, моя интерпретация тех или иных эпизодов из биографии Сталина кому-то покажется спорной или даже предвзятой. Это обстоятельство не смущало меня настолько, чтобы идти уже проторенным путем. К этому побуждала сама цель книги: дать не очерк, не общий абрис политической биографии Сталина, а ее систематическое и целостное в своей основе изложение.

В книге читатель встретится с довольно обильным цитированием как документов, так и высказываний отдельных авторов. Объясняется это не чрезмерной любовью автора к методу цитирования, а прежде всего стремлением, по возможности, полнее передать содержание и характер самих документов и материалов. Что, по моему убеждению, лучше, чем своими словами излагать их суть, рискуя при этом исказить их действительное содержание. Кроме того, таким способом можно лучше отобразить дух времени и соблюсти верность исторической правде. В конечном счете, дело читателей судить, насколько это удалось автору. По крайней мере именно этими благими намерениями я стремился руководствоваться.

Порой мне казалось, что в интересах дела стоит дать хотя бы общий критический обзор литературы, посвященной Сталину. Но я сознательно отказался от этого первоначального намерения по двум причинам. Во-первых, подобный обзор сам по себе является предметом самостоятельного исследования, в каком-то ракурсе выходящим за рамки намеченной мной книги. Во-вторых, такого рода критические обзоры уже содержатся в ряде работ, посвященных различным периодам политической деятельности Сталина. И в-третьих, отсутствие в моей работе критического разбора трудов о Сталине я стремился компенсировать общими оценками и комментариями книг и статей, которыми я пользовался. Такой критический подход, возможно, и покажется кому-то несколько высокомерным и даже вызывающим, претендующим на право выносить безапелляционные вердикты. Однако он продиктован исключительно деловыми соображениями, ибо по большей части без таких оценок и комментариев обойтись было просто невозможно: они напрашивались сами по себе, и без них трудно было дать объективную, на мой взгляд, оценку тому или иному событию или факту.

Читатель, конечно, обратит внимание на то, что первый том отмечен полемической направленностью. Бросается в глаза обильное цитирование и полемика с Троцким. Я хочу с самого начала дать объяснение данному обстоятельству. Оно вызвано рядом причин. Во-первых, Троцкий является наиболее серьезным, наиболее компетентным, наиболее глубоким знатоком Сталина и его политических деяний. Вся последующая сталиниана — и это представляется мне бесспорным — складывалась на почве, подготовленной Троцким. По существу, все сколько-нибудь значимые политические и иные обвинения в адрес Сталина своими истоками восходят именно к Троцкому. Во-вторых, на основе уже сказанного, Троцкого с полным на то правом можно назвать главным историческим критиком Сталина. Все последующее, как из зернышка, в той или иной мере произросло из обличений Троцкого в адрес своего смертельного противника. Более того, вся жизнь Троцкого после высылки из СССР в 1929 г. своим главным, если не единственным, содержанием являла собой непрестанную борьбу против Сталина. В плане исследования политической биографии Сталина работы Троцкого, его многочисленные статьи, книги мемуарного характера и т. д. составляют нечто вроде фундамента, на котором было воздвигнуто все здание антисталинизма. И третье: Троцкий лучше, чем любые другие исследователи и историки последующих поколений, не только знал реальные общественные условия, в которых протекала политическая одиссея Сталина, но и сам являлся активным участником событий тех лет. Наконец, сам Сталин целую полосу своей жизни посвятил борьбе против Троцкого, и победа в этой борьбе, собственно, и объясняет появление его звезды на историческом небосклоне. Не случись этого, само имя Сталина кануло бы в реку забвения Лету, привлекло бы внимание разве что узких специалистов по соответствующему периоду советской истории и заслуживало бы того, чтобы быть отмеченным всего лишь кратким примечанием в летописи событий той эпохи. Между тем, оно дало имя целой исторической эпохе.

Все это, на мой взгляд, служит если не оправданием, то объяснением внимания, уделяемого в книге полемике с Троцким, — не только наиболее профессиональным, но и ярким по слогу и манере письма биографом Сталина.

Сильным побудительным мотивом, давшим толчок данной работе, было то, что прошедший со времени смерти Сталина полувековой отрезок времени позволил лучше увидеть масштабы этой фигуры. Впрочем, даже полстолетия — не такой уж и большой временной период, который дает возможность более или менее беспристрастно оценить как саму личность, так и масштабы его деяний. С течением времени, как мне представляется, оценки Сталина как одной из крупнейших политических фигур минувшего столетия будут еще не раз становиться предметом серьезных исторических исследований. Время еще не сказало свое последнее слово о Сталине. Да и едва ли когда-нибудь прозвучит это последнее слово.

Но так или иначе, люди и время судят деяния всех живших и живущих на земле. Как писал А.С. Пушкин: «И не уйдешь ты от суда мирского, как не уйдешь от божьего суда» [2]. Не знаю, как насчет божьего суда, но суду мирскому Сталин подвергался как при жизни, так и после смерти. Может быть, после смерти он подвергается суду мирскому гораздо чаще и много беспощаднее, чем при жизни. И это имеет простое и логичное объяснение.

Сталин, как и другие деятели, аналогичные ему по своим масштабам, далеко выходят за исторические рамки эпохи, в которую они жили. И в этом смысле Сталин вышел за пределы XX века. Интерес к нему в наше время — убедительное, но не единственное тому подтверждение. То, что произошло с нашей страной в конце века минувшего, те изменения, которые претерпел мир на изломе двух тысячелетий, заставляют о многом размышлять. И одновременно побуждают к тому, чтобы в широкой исторической ретроспективе присмотреться к самому Сталину и к его деятельности. В контексте того, что произошло, через призму уже пройденного некоторые направления его деятельности, как и сам характер этой деятельности, также нуждаются не только в осмыслении, но и в переосмыслении. Надо освободиться от ставших привычными шаблонов, будь они апологетическими или заведомо несправедливыми и злобными.

По ходу книги я не раз буду касаться многих вопросов, которые после колоссальных, поистине тектонических сдвигов, потрясших основы самого бытия нашей страны, предстают в ином свете, нежели прежде — при жизни Сталина или же вскоре после его смерти. Новые реальности нашей страны, современного мира и нашей эпохи диктуют необходимость нового прочтения Сталина скорее как политического деятеля, нежели как личности. То, что прежде ставилось ему в вину, в свете событий последних десятилетий нередко нуждается если не в полной переоценке, то, по крайней мере, в более глубоком и более объективном анализе. Причем не с позиций защиты Сталина, а с точки зрения достоверности и правильности подхода к этим проблемам.

Писать о политической деятельности крупномасштабной исторической фигуры нельзя в отрыве от рассмотрения чисто психологических качеств и особенностей самой этой фигуры. Однако здесь кроется определенная опасность, когда мы всю его деятельность рассматриваем прежде всего через призму этих психологических качеств и особенностей. Бесспорно, личность Сталина, черты его характера, вся его философия политического мышления неизбежно и в огромной степени отражались на содержании и особенностях его политической деятельности. Отражались, но не сводились к ним. И это — существенно важно. На мой взгляд, самое главное состояло в том, чтобы вписать эту историческую фигуру в рамки той исторической эпохи, в пределах которой он жил и действовал. Только четкий исторический контекст эпохи позволяет правильно, без искажений, без перехлестов, навеянных конъюнктурой последующих событий, более или менее достоверно изложить его политическую биографию.

Меня влекло посмотреть на Сталина не глазами человека сегодняшнего дня. Хотелось понять мотивы его поступков и политической деятельности вообще, отталкиваясь от тех реалий, которые были тогда, когда совершались эти поступки. Тогда, а не сегодня, когда многое вырисовывается в ином историческом свете. В этом, собственно, и заключается требование историзма, без следования которому нельзя рассчитывать на правдивое и объективное изложение событий, а тем более серьезных обобщений и глобальных оценок.

Принято считать, что крупные исторические личности сами по себе не являются движущей силой истории. Историю творят народы, но творят не сами по себе, не в качестве некоей абстрактной демонической силы, а через посредство конкретных исторических фигур. И именно на основе анализа деятельности этих исторических фигур мы постигаем сам процесс движения исторического процесса. Люди типа Сталина превращаются в своеобразные вехи, которыми отмечается ход событий. Но и они сами в огромной степени являются не столько творцами истории, сколько ее заложниками. Их пути изначально определяются пределами тех условий, в которых разворачивается их деятельность.

В этом смысле и сам Сталин и сталинизм как явление социально-политического характера выступают как отличительные черты эпохи, в которой они существовали и действовали. И когда сегодня некоторые говорят о том, что сталинизм не изжит, что он протягивает свои щупальца и в современную жизнь, эти люди тем самым невольно признают, что старая эпоха еще не стала всецело достоянием истории. Как призрак коммунизма бродил по Европе 19-го века, так и призрак сталинизма бродит по сегодняшней России.

Я пишу о призраке сталинизма, не вкладывая какое-то априорно негативное содержание в это понятие. Просто сталинизм как исторический феномен не превратился в достояние истории. Он скорее сам выступает и как исторический феномен, и одновременно как составная часть нашей сегодняшней реальности. В этом мне видится одна из коренных причин того, почему тема Сталина и сталинизма не только со временем не утрачивает своей актуальности, но порой даже становится весьма злободневной. Отсюда проистекает тот поток литературы о Сталине, отсюда его имя не сходит со страниц газет и журналов, с экранов телевизоров. Сталин и сталинизм уже основательно превратились в частицу нашей повседневной действительности.

Учитывая эти, а также многие другие обстоятельства, мне представляется исключительно важной задача правдивого и объективного исследования политической биографии Сталина. В каком-то смысле задача чисто исторического свойства перекликается с актуальными проблемами сегодняшнего дня. И, повторяясь, хочу заметить, что, может быть, временная дистанция слишком мала (хотя она и измеряется многими десятилетиями) для того, чтобы удалось нарисовать исторически достоверную картину его жизни и деятельности. Не только прошлое довлеет над настоящим, но и настоящее не в меньшей степени довлеет над прошлым. И в этом одна из первопричин того, что мы слишком часто сталкиваемся с тенденциозностью и подчас намеренной ложью и искажениями, когда речь идет о Сталине. Известно выражение: мертвые хватают за руки живых. Но сейчас применительно к Сталину уместно перефразировать это изречение и сказать, что живые хватают мертвого за руки. Таково уж наше время. Хотя, впрочем, это особенность не только нашего времени, но и всех прошедших времен.

Изложение событий столь отдаленного прошлого на первый взгляд никак не касается дней нынешних, злободневных событий современности. Между ними нет прямой причинно-следственной связи и зависимости. Но это лишь на первый, причем поверхностный взгляд. В действительности объективно существующая связь времен, о которой писал еще Шекспир, перекидывает своего рода мост между событиями эпохи жизни Сталина и радикальными переменами, переживаемыми нашей страной в век текущий. Многие глубинные процессы и факты современности невольно наводят на исторические сопоставления и параллели, избежать которых подчас было очень трудно. Вот почему в первом томе политической биографии и встречаются, казалось бы, неоправданные вторжения в действительность наших дней, невольные исторические реминисценции. Кому-то они покажутся неуместными или искусственными, кому-то — логически оправданными. Пусть каждый выносит свое суждение. Я же в силу разных причин просто не мог обойтись без того, чтобы, в рамках, строго обусловленных тематикой и содержанием самой проблемы, прибегать к сравнениям и сопоставлениям, которые как бы напрашивались сами собой. Мною двигало отнюдь не желание таким способом актуализировать рассматриваемые проблемы, в частности, например, оценку революции как закономерного явления в процессе развития общества на том или ином переломном историческом этапе. Встречающиеся исторические аналогии, как мне кажется, помогают лучше понять некоторые нюансы как процессов прошлого, таки настоящего.

В биографии Сталина много белых пятен, некоторые обстоятельства его жизни и деятельности до сих пор покрыты завесой неизвестности или окутаны слухами или мифами, достоверность которых зачастую маловероятна или вовсе сомнительна. Надо надеяться, что со временем белые пятна если не исчезнут вовсе (что в высшей степени маловероятно), то по меньшей мере сократятся. Однако эти белые пятна или некоторые темные или загадочные детали его политической биографии, на мой взгляд, не служат существенным препятствием для того, чтобы дать более или менее достоверную картину его политической биографии в целом. Вся совокупность уже известных фактов и документов позволяет вынести вполне определенное суждение о его политической деятельности. Отсутствующие детали в принципе не способны каким-то коренным образом изменить общую историческую оценку этой личности. Да и не в отдельных неясных или противоречивых деталях суть дела. Думаю, что здесь уместно привести мудрые слова древнегреческого философа Демокрита — «суть дела не в полноте знания, а в полноте разумения» [3.

Поясняя эту мысль применительно к предмету нашего разговора, замечу, что главная задача в наше время состоит не столько в том, чтобы разобраться во всех деталях и нюансах пройденного Сталиным политического пути (хотя и эта задача сама по себе важна), сколько в том, чтобы глубоко осмыслить место и роль этого человека в нашей истории, значение тех уроков, которые имела для судеб нашей страны его деятельность. Образно говоря, настало время рассматривать фигуру Сталина не в исторический микроскоп, а в мощный бинокль и даже телескоп. Только в таком случае можно надеяться на глубину и полноту познания его личности и деяний.

Корпус исторических и историографических материалов, касающихся Сталина и его политической биографии, исключительно многообразен и обширен. Он постоянно пополняется все новыми фактами и материалами. Ценность этих новых фактов и материалов самоочевидна. Однако, на мой взгляд, все они лишь служат отельными штрихами в общем-то уже давно нарисованной картины. Они не меняют ее уже вполне сложившейся целостности и направленности. И едва ли какие-нибудь новые материалы могут сколько-нибудь существенным образом изменить эту общую картину. Поэтому я счел для себя правильным путь — не погружаться в архивные поиски, чтобы после мучительных изысканий найти еще какой-нибудь отдельный эпизод или штрих, который, будучи использованным в книге, лишь подтверждал бы законченность сложившихся представлений. В данном случае я не льстил себя обманчивой надеждой посредством ввода в научный оборот каких-то доселе неизвестных фактов и материалов произвести нечто вроде переворота в освещении политической биографии Сталина. Новые факты способны лишь прояснить некоторые детали, внести в нее свой колорит, но они не в состоянии изменить общей картины.

Российский историк А.В. Островский, книга которого о дооктябрьском периоде деятельности Сталина, на мой взгляд, выгодно выделяется своей добросовестностью и скрупулезностью по части исследования архивных материалов и фактов, ввел в научный оборот много новых архивных материалов. В некотором смысле эта книга является сводом архивных материалов, поскольку чуть ли не на добрую треть состоит из впервые вводимых в научный оборот фактов и данных. Подкупает также обоснованность и аргументированность выводов и гипотез по тем или иным спорным или неясным местам его биографии, содержащихся в книге. На мой взгляд, А.В. Островский дает справедливую оценку серьезных изъянов в освещении политической деятельности Сталина. В частности он пишет: «Дело в том, что вплоть до самого последнего времени значительная часть архивных источников практически была недоступна не только широкому кругу исследователей, но и многим сотрудникам Института марксизма-ленинизма. В результате этого, с одной стороны, в дореволюционной биографии И.В. Сталина до сих пор остается много белых пятен, а с другой стороны, далеко не все, что известно, имеет под собой надежную источниковую базу, вследствие чего в литературе имеет хождение много не только сомнительных, но и вообще мифических версий.

Одна из причин этого заключается в том, что подавляющее большинство работ о И.В. Сталине выполнены не в исследовательском, а в публицистическом стиле, для авторов которых, осознанно или бессознательно выполняющих социальный заказ, характерно стремление не восстановить истину, а нарисовать заранее заданную картину. Это характеризует как прижизненные работы о И.В. Сталине, так и работы последнего времени» [4.

Документальные публикации, мемуары, книги и статьи, посвященные Сталину, изданные на протяжении почти 80 последних лет как в нашей стране, так и за рубежом, содержат достаточный фактический материал, чтобы служить надежной фактологической базой для написания его политической биографии. Главная проблема заключалась не в недостатке фактов и материалов, а скорее в их избытке, в том, чтобы выбрать из всего, почти необъятного океана этих фактов такие, которые действительно имели важное значение и проливали истинный свет на содержание его жизни и деятельности. А главная задача сводилась к тому, чтобы попытаться на широком историческом фоне осмыслить те пружины, те мотивы, которыми он руководствовался в постановке и достижении тех или иных целей. Коротко говоря, на первом плане было стремление постигнуть суть его политической философии и, по возможности, строго следуя историческим фактам, показать его политическую эволюцию.

Вся политическая биография Сталина распадается на ряд этапных периодов. Эти периоды с различной степенью обстоятельности и объективности рассмотрены в биографиях Сталина, написанных разными по своей политической и духовной ориентации авторами. В какой-то степени они воспроизводятся и в моей работе. Однако, как мне кажется, в большинстве книг о Сталине недостаточно четко прослежена и выявлена его не просто политическая эволюция, а сам процесс превращения Сталина из политического в государственного деятеля.

Разумеется, какой-то китайской стены между Сталиным-политиком и Сталиным-государственным деятелем не существует. Обе эти ипостаси вождя порой настолько переплетены, что их трудно отделить, не говоря уже о том, чтобы рассматривать вне связи друг с другом. Но все-таки между ними нет полного тождества по целому ряду принципиальных причин. Сфера государственной деятельности, будучи одной из главных форм политической деятельности, все же имеет свою специфику и свои качественные особенности. Не говоря уже о том, что по своим масштабам и по своему значению она неизмеримо более обширна и более многопланова. Поэтому я старался уловить нюансы, которыми характеризовалась деятельность Сталина как государственного деятеля. Причем реальные факты показали, что эти нюансы порой были весьма и весьма значительными.

Вообще процесс формирования Сталина как государственного деятеля часто смешивается с процессом эволюции его политических взглядов и позиций по тому или иному конкретному вопросу. А между тем эта часть политической биографии Сталина заслуживает специального внимания. В частности, почти за рамками большинства работ о Сталине остается такой важный вопрос, как Сталин и геополитика. На этом аспекте проблемы я остановлюсь в соответствующих главах. Здесь же мне в предварительном порядке кажется уместным оттенить мысль о том, что Сталин в период расцвета своей государственной деятельности проявил себя геополитиком общемирового формата. Больше того, со значительной долей уверенности можно сказать, что по масштабности и глубине проникновения в геополитические аспекты мировой политики и международных отношений ему не было равных среди государственных деятелей своего времени. Он не только на равных «разыгрывал геополитические карты» с такими корифеями западного мира, как Черчилль, Рузвельт, де Голль, но и зачастую превосходил их в понимании геополитических проблем и перспектив их развития. Эта часть его политической биографии, безусловно, заслуживает особого внимания.

Каковы с точки зрения геополитики основные критерии, которым должен отвечать тот или иной государственный и политический деятель, если он претендует на то, чтобы занять свое место в историческом послужном списке.

Прежде всего, очевидно, он должен трезво и объективно оценивать геополитическое положение своей страны, видеть сильные и слабые стороны этого положения. Он должен обладать глубоким умом, способным анализировать всю совокупность важнейших факторов мировой политики, и на основе такого анализа вырабатывать стратегию своей страны в международной сфере. Иными словами, политический реализм — неотъемлемое качество крупного государственного деятеля. Но на одном политическом реализме, как говорится, далеко не уедешь. Для успешного осуществления выработанной долговременной стратегии на международной арене необходимы реальные материальные предпосылки в виде соответствующего экономического, военного и политического потенциала. Именно создание такого потенциала, другими словами, создание материально-технической базы современной промышленности, кооперирование сельского хозяйства, форсированное развитие науки и техники, быстрая и эффективная подготовка целого легиона специалистов в различных отраслях народного хозяйства и многое другое — все это стало стержнем политического курса Сталина после того, как он возглавил Советское государство. Строительство социализма в одной стране, а не курс на мировую революцию, что считалось аксиомой старого большевизма, явилось исходной, качественно новой чертой всей сталинской геополитической стратегии. И последовавшие затем события со всей очевидностью подтвердили правильность этого курса, его обоснованность, реалистичность и безальтернативность.

На наш взгляд, именно здесь лежат истоки всей сталинской стратегии. И хотя история не знает сослагательного наклонения, все же можно себе представить, что было бы со страной, если бы вместо этого курса Советский Союз ориентировался бы на развязывание мировой революции, вместо форсированного строительства фундамента своей экономической независимости принял на вооружение рецепты оппонентов Сталина из числа левых и правых.

Даже самый беглый обзор некоторых моментов деятельности Сталина в сфере геополитики дает основание считать его крупнейшим политиком XX века. В известном смысле даже можно сказать, что он был мастером больших геополитических игр, ареной которых был мир в первой половине уходящего столетия. Геополитика — это та сфера, где моральные критерии не играют определяющей роли. К сожалению, но это так. Поэтому, когда люди определенной политической ориентации при подходе к оценке исторической роли Сталина, в том числе и в сфере геополитики, оперируют чуть ли не исключительно моральными категориями, вызывает недоумение. С таким подходом нельзя согласиться. Масштабы Сталина как исторической личности требуют многогранного подхода. Ограничиваться, а тем более всецело концентрироваться на чисто моральных аспектах его политической стратегии и вообще всей его политической деятельности, — значит до крайности упрощать дело, полностью игнорировать исторические реалии той эпохи.

Несколько замечаний по поводу характера изложения материалов в самой книге и тех соображений, которыми я руководствовался при ее написании.

Я не задумывал свою книгу как работу преимущественно полемического свойства. Хотя без полемики писать о Сталине и его времени просто невозможно. И дело не только в том, что сам предмет рассмотрения сложен и чрезвычайно противоречив, и уже в силу одних этих обстоятельств нельзя уклониться от полемических высказываний. По ходу написания его политической биографии постоянно приходилось сопоставлять точки зрения различных авторов, приводить их оценки тех или иных фактов, соглашаться или спорить с ними. Такой метод кажется мне оправданным, поскольку с его помощью можно лучше справиться с поставленной задачей. Естественно, я старался использовать не только те факты и материалы, которые логически укладывались в мою собственную концепцию политической деятельности Сталина. Следовать таким путем значило бы заранее обречь свою работу на необъективность или же пристрастную доброжелательность в отношении предмета исследования. Оценки и выводы в таком случае были бы уже предопределены, а подбор фактов и материалов лишь служил бы искусной маскировкой запрограммированных выводов. Это была бы явная или искусно замаскированная тенденциозность.

Желая избежать этого ложного пути, я старался излагать различные, часто диаметрально противоположные, точки зрения. Для меня имела значение не субъективная позиция того или иного биографа Сталина, а то, насколько убедительными и достоверными представлялись его аргументы и выводы. По существу, во всех случаях я старался дать свою собственную оценку взглядам и позициям, излагавшимся другими авторами. Отсюда и проистекал тот полемический тон, который отличает мою работу. Порой, как мне кажется, даже излишне полемический.

И тем не менее, такой метод мне представляется более продуктивным и более приемлемым, чем посвящать специальному критическому разбору труды тех биографов Сталина, которые прямо-таки напрашиваются на полемику с ними. Отмечу, что в ряде случаев и мне самому изменяло чувство строгой объективности и я невольно высказывал суждения, отмеченные определенной личной позицией. И объясняется это простыми и понятными причинами. Симпатии и антипатии к предмету исследования присутствуют всегда, даже тогда, когда ты старательно пытаешься их избежать. Такова уж участь каждого, кто берется за перо.

Панорама всей политической жизни Сталина, взятая как единое целое, убедила меня в одном. Историческая эпоха, в рамках которой разворачивалась его политическая и государственная деятельность, в сущности и явилась движущей силой, поставившей его в центр развертывавшихся событий. В этом смысле можно сказать, что эпоха сделала Сталина величиной исторического масштаба. Но для того, чтобы стать фигурой такого формата, отнюдь не достаточно только жить в эту эпоху. Необходимо обладать и личными качествами, способными с максимальной полнотой обнаружить и проявить себя в эту эпоху. Он оказался именно такой личностью. Поэтому можно сказать, что, с одной стороны, сама эпоха, о которой идет речь, нуждалась в личностях, подобных Сталину. И они оказались востребованными ею. С другой стороны, фигуры, подобные Сталину, сами наложили неизгладимую печать на эту эпоху, в каком-то смысле стали выразителями ее потребностей.

Маловероятно, чтобы в других исторических обстоятельствах Сталин оказался тем, кем он стал в действительности. Видимо, он затерялся бы в бесконечном ряду безвестностей и не оставил в анналах истории никакой памяти о себе. Даже мимолетного упоминания. Благодаря сцеплению и переплетению многих исторических причин и обстоятельств он был вынесен на авансцену российской истории, а затем и в эпицентр мировой политики. Конечно, в этом сыграл свою неизменную и незаменимую роль случай. Но было бы примитивно все сводить к слепой игре обстоятельств и ставить во главу угла исключительно роль случая. Своими безусловно незаурядными способностями и качествами Сталин превратил этот случай в факт истории. Он как бы сам приоткрыл дверь в вечность, в которую ввела его историческая судьба.

2. Факты не врут, фактами врут.

Историческая оценка места и роли личностей такого масштаба, как Сталин, в особенности его политической деятельности, — дело исключительно сложное, хотя, на первый взгляд, кажется, что все уже и так ясно и давно определено. Мол, история вынесла свой, не подлежащий пересмотру, вердикт. Однако сразу же возникает законный вопрос: кто вынес этот безапелляционный вердикт — историки или история? Думается, что пока мы вправе вести речь не о приговоре истории, а, скорее, историков, взявших на себя миссию беспристрастной Фемиды. Но Фемида — не собственность того или иного историка или исторической школы, ее нельзя приватизировать, как это делается в нашей стране по отношению ко всему.

Истинные масштабы великих людей определяет история, а не историки. Если историки часто ошибаются в своих оценках, то история не ошибается никогда. К сожалению, так повелось издавна в нашей стране, что историки взяли на себя ту функцию, которую призвана выполнять история. Она беспристрастна, над ней не довлеет груз политических симпатий и антипатий, она не подвластна конъюнктуре, наконец, она неподкупна. А именно всех этих качеств так не хватает многим историкам и вообще людям, пишущим на исторические темы.

Я уже подчеркивал, что историческое место той или иной крупной политической фигуры высвечивается лишь с течением времени. Нужна солидная временная дистанция, чтобы иметь возможность вынести более или менее объективное суждение о той роли, которую сыграла та или иная личность. Некоторые ученые-историки считали, что такой временной дистанцией являются не десятилетия, а столетия. Полвека, минувших со времени смерти Сталина, — отнюдь не достаточный срок, чтобы в полной мере и с должной объективностью оценить как всю его политическую деятельность, так и некоторые важнейшие вехи его жизни как государственного и политического деятеля. Бремя прошлого слишком довлеет над настоящим, не говоря уже о диктате политической конъюнктуры, чтобы вести речь о взвешенной и исторически справедливой оценке фигуры Сталина. Оценке значения его деятельности для нашей страны, да и мировой истории в целом.

То, что Сталин был крупнейшей политической фигурой минувшего столетия, сомнений не вызывает практически ни у кого. С этим согласны как его почитатели, так и сколько-нибудь объективные критики и противники. Данное утверждение можно подтвердить многочисленными фактами и аргументами. Я приведу лишь один: если бы Сталин не был фигурой исторического масштаба, то имя его и дела не были бы предметом столь пристального внимания, изучения, ожесточенных споров через пять десятков лет после его смерти. Временные рамки споров вокруг Сталина и его деятельности можно даже значительно раздвинуть: фактически они начались с тех пор, как его фигура взошла на политическом небосводе Советской России как фигура первой величины.

Споры вокруг Сталина, окрашенные порой яростью и другими не менее сильными эмоциями, не только не утихают, но становятся все более жаркими. Одни его ненавидят, другие восхищаются им. Одни считают его чуть ли не самым зловещим персонажем российской истории, другие же ставят ему в заслугу превращение Советского Союза в одну из ведущих мировых держав, авторитетный голос которой стал одним из решающих в определении судеб не только Европы, но и всего мира на протяжении довольно длительного исторического отрезка времени. Где же та поистине невидимая грань, которая разделяет эти полярно противоположные точки зрения.

Колоссальные потрясения, ареной которых стал Советский Союз после смерти Сталина, приведшие в конце концов к развалу страны, реставрация капитализма, причем в его наиболее уродливой форме — в виде сращивания криминальных и властных структур, — делают необходимым новое прочтение исторической роли Сталина. Речь идет о такой переоценке, которая под углом зрения исторической ретроспективы давала бы возможность вынести более или менее объективное суждение о многих сторонах его политической деятельности, в особенности в части, касающейся теории строительства социализма, опасности реставрации старого строя и обострения классовой борьбы по мере достижения успехов в утверждении нового общественного уклада. В научно-политической литературе, не говоря уже о массовой пропаганде, на протяжении десятков лет в нашей стране прочно утвердились в качестве незыблемых, чуть ли не абсолютных истин, положения, мягко говоря, не соответствующие элементарным критериям историчности. Их несостоятельность не могла быть прежде опровергнута доводами чисто научного порядка, хотя эти положения вызывали у мыслящих людей серьезные сомнения и раньше. Только лишь практика, опыт общественного развития с очевидностью раскрыли легковесность, а зачастую и прямую злонамеренность многих «истин», утвердившихся в прошлом. Биография Сталина как политического деятеля нуждается в новом прочтении, новом видении отнюдь не только по той причине, что стали известны многие новые факты и обстоятельства, недоступные прежде. Если говорить по большому счету, то они не внесли и не могли внести что-либо принципиально важного для радикальной переоценки его исторической роли. Новые факты и обстоятельства лишь дорисовывают уже известный портрет, наносят дополнительные штрихи на его облик.

Опыт общественного развития в мире, и в нашей стране в первую очередь, на протяжении полустолетия, минувшего со дня смерти Сталина, дает огромный материал для размышлений. Это касается не только упомянутых выше проблем, но и в целом подхода к пониманию некоторых закономерностей исторического развития. Принимая в качестве достаточно убедительного тезис о поступательном характере исторического процесса, необходимо вместе с тем подчеркнуть, что в этом процессе случаются и колоссальные движения вспять. Эти регрессивные моменты могут кардинально повлиять на судьбы не только отдельных стран, но и на общественные системы в целом. История последнего десятилетия XX века, когда с исторической сцены исчезли Советский Союз и многие социалистические страны, бывшие союзники СССР, ставит много вопросов. И простых ответов на эти вопросы нет и не может быть. В какой-то степени изучение политической биографии Сталина, его теоретических воззрений и практического опыта в строительстве социализма в СССР, внимательный анализ некоторых его предостережений и опасений, касающихся перспектив развития социализма в нашей стране, позволяют лучше понять тот грандиозный поворот в историческом развитии, который произошел на изломе столетий. Осмысление опыта сталинского периода в развитии Советского Союза несомненно поможет понять истоки и причины того, что произошло в конце 80-х — начале 90-х годов в России и в мире.

Надо оттенить еще один важный момент. Смерть политического деятеля такого крупного масштаба, как Сталин, не ставит последнюю точку в его политической биографии. Как показывает исторический опыт, в особенности современной России, да не только ее, но и других стран, вокруг столь сложных исторических фигур после окончания их земного пути начинается настоящая битва, приобретающая не столько научно-исторический характер, но по большей части сугубо политическое содержание. Можно утверждать, что в каком-то смысле их политическая биография после их физической смерти как бы начинается заново. Это касается не только фундаментальной оценки их места в истории своей страны и в мировой истории в целом, но и объяснения важнейших вех в их политической жизни и судьбе. Удивительные метаморфозы выпадают на историческую долю таких людей: часто из гениев они превращаются в заурядных деятелей, из политиков мирового уровня в мелких политиканов, все прижизненные устремления которых, в особенности их достижения, были продиктованы прежде всего ненасытной жаждой власти и упоением самой этой властью.

В этой связи вспоминается мысль известного советского историка М.Н. Покровского, которого в 30-е годы подвергали уничтожающей критике, в частности, за то, что он утверждал, что история — это политика, опрокинутая в прошлое. Конечно, вся злая ирония состоит в том, что по отношению к посмертной оценке роли Сталина М.Н. Покровский оказался на сто процентов прав. Разумеется, его правота в данном отдельном случае не говорит в пользу того, что сама его мысль о политической обусловленности и даже предопределенности исторических оценок и выводов верна с точки зрения критериев науки. В строго научном плане история не должна и не может быть служанкой политики, исполнять роль, которую диктуют политическая конъюнктура и потребности политической борьбы. В таком случае она действительно утрачивает право считаться наукой и превращается в политику, опрокинутую в прошлое. При этом не имеет никакого значения, идет ли речь о событиях давно минувших дней или же о временах не столь отдаленных. Критерии подлинной научности одинаково обязательны для оценки любых событий прошлого.

Вместе с тем, следует подчеркнуть, что историческая наука — это не свод раз и навсегда установленных истин, которые не допускают переоценки сущности того или иного события, характеристики того или иного деятеля. Объем источниковедческих данных по той или иной проблематике может расширяться, дополняться и уточняться, и в соответствии с этим определенные оценки могут пересматриваться, корректироваться и уточняться. Это вполне естественный процесс, отражающий ход исторического познания. Однако он не имеет ничего общего с политической конъюнктурщиной, в основе которой лежат совершенно иные мотивы.

Писать объективно о Сталине — это не значит пытаться найти какие-то оправдания его реальных преступлений или серьезных просчетов в осуществлении политики возглавляемого им государства. Вместе с тем это не значит, что каждое его действие нужно рассматривать под углом зрения того, что оно было задумано злодеем и осуществлялось злодейскими методами. Многие разоблачители Сталина и сталинизма совершенно не учитывают, не понимают или же, хуже того, сознательно игнорируют исторические условия, в которых осуществлялись те или иные действия, предпринимались те или иные шаги. Более того, они часто свои собственные представления навязывают истории, как будто она должна была развиваться в соответствии с их собственными представлениями и понятиями. Не говоря уже о том, что многие вообще имеют более чем смутное представление о том, о чем они берутся писать. При таком подходе исторический материал выпадает из своего реального контекста, и даже будучи порой правильно воспроизведен, он не имеет доказательной силы, поскольку вырван из самой жизненной среды, в которую должен органически вписываться.

Личность Сталина как политического деятеля может быть понята и более или менее объективно оценена лишь в том случае, если мы будем рассматривать его как сложное явление и вместе с тем как определенное единство сущности, причем было бы неправомерно при этом произвольно выделять какое-то одно или сумму качеств его характера и всей его деятельности. Должен использоваться комплексный подход, и вся его деятельность должна рассматриваться именно с таких позиций, позволяющих избежать недопустимой примитивизации.

Ведь совершенно очевидно, даже с точки зрения обыденной человеческой логики, что на протяжении почти тридцати лет управлять таким огромным государством и руководить им в столь сложных исторических условиях не мог деятель, которого его смертельный враг Л. Троцкий называл «самой выдающейся посредственностью» [5]. И тем более странным выглядит тот очевидный факт, что в политической борьбе со Сталиным, этой «выдающейся посредственностью», его блестящие, как они считали себя сами, оппоненты потерпели поражение. Думается, что неприятие сталинизма, самая суровая и беспощадная критика в его адрес с любых позиций не дают оснований подходить к его оценке с заведомо несостоятельными критериями. Для некоторых «историков» Сталин изначально представляется этаким прирожденным злодеем и монстром, и исходя из такого представления, они берутся писать о нем. Уж к ним-то вполне приложимы слова бывшего в свои годы весьма популярным поэта начала XX века С. Черного: «Я исказил все очертанья, лишь в краску тьмы макая кисть?»[6.

Вообще говоря, нет ничего удивительного в том, что на протяжении многих десятилетий как при жизни Сталина, так и в особенности после его смерти, вокруг его имени, его деятельности и его наследия, понимаемого в самом широком смысле, не утихает борьба, происходит столкновение позиций и мнений. Едва ли это имело бы место, если бы мы сталкивались с действительно с заурядной политической личностью, так сказать с «исторической серостью.

Странным кажется то, что именно с деятелем не русского, а грузинского происхождения сопряжены столь ожесточенные и, надо сказать, непримиримые противостояния. Но парадоксы истории часто не поддаются чисто рациональным объяснениям, и пытаться их объяснить, видимо, невозможно. Логически остается предположить, что противостояние в вопросе об отношении к Сталину не имеет национальной окраски и стало выражением гораздо более концентрированным, выходящим за чисто национальные рамки. В каком-то смысле оно обрело мировоззренческий характер, отражая принципиальные различия в подходе к важнейшему этапу истории нашей страны.

Сталин стал органической частью российской истории. И, как однажды заметил патриарх Алексий II, история не имеет лишних страниц. Иными словами, ее надо воспринимать такой, какой она была в действительности, а не приспосабливать к потребностям текущего дня, произвольно вычеркивать из нее то, что было, или же вписывать то, что соответствует чьим-либо интересам. Из истории нельзя произвольно вырывать те страницы, которые кому-то представляются темными или даже позорными. Потомки в состоянии лишь понять прошлое, сделать из него необходимые для себя выводы, дать оценку ему, но они не в силах перечеркнуть то, что уже стало достоянием прошлого. Мы же являемся свидетелями того, как в угоду политическим, экономическим и идеологическим интересам переписывается история, дается однобокая, лишенная даже тени объективности, характеристика не только отдельным личностям, но и целым историческим эпохам. И, как показывает практика, чем меньше масштаб личностей, олицетворяющих собой новую полосу в современном развитии России, тем с большей готовностью они берутся за то, чтобы переписать историю, чтобы найти какие-либо лазейки для проникновения воровским способом на ее страницы. Я уж не говорю о целых легионах «мошенников пера и разбойников печати»[7]. которые ныне подвизаются на щедро оплачиваемом поприще фальсификации истории и тотальной дебилизации широких слоев населения, в особенности молодежи.

Фигуры такой исторической величины, как Сталин, никогда не бывают одномерными, ибо они не представляют собой мифологических деятелей, о которых можно с достаточной долей уверенности сказать, что одни творили добро, другие творили зло, и на скрижалях истории эго запечатлено достаточно четко и однозначно. Но даже о личностях, которые в широком общественном мнении представляются в качестве чуть ли не запатентованных исторических преступников, с клеймом, никогда не смываемым, все-таки нужно писать и говорить с должной объективностью. Впрочем, на мой взгляд, серьезные историки далеки от такого примитивного подхода. Зачислить Сталина в разряд наиболее одиозных исторических монстров и на этой базе выносить свои вердикты — это печальный удел тех, кто заинтересован не в подлинном познании истории, а лишь в наклеивании исторических ярлыков.

Писать политическую биографию Сталина, заведомо занимая определенную идеологическую позицию, конечно, можно, но, на мой взгляд, такая работа уже с самого начала обречена на тенденциозность и не будет соответствовать критериям объективности. Речь идет, разумеется, не только о самой концепции работы, но и о подборе и истолковании конкретных фактов, их увязке с реальным историческим контекстом эпохи, в рамках которой протекала его политическая деятельность.

Еще древнеримский историк Тацит писал, что стремится вести рассказ о принципате Тиберия и его преемников «без гнева и пристрастия, причины которых от меня далеки»[8]. Рассматривая политическую деятельность Сталина, конечно, трудно следовать мудрому совету Тацита, тем более, что причины гнева и пристрастия применительно к Сталину от нас совсем не далеки, поскольку они составляют как бы часть современной жизни, и рассчитывать на полную беспристрастность трудно. Однако необходимо стремиться к максимальной объективности, хотя осуществлять это на практике нелегко, если вообще возможно.

С мыслью Тацита перекликается знаменитая фраза из пушкинского «Бориса Годунова.

«Добру и злу внимая равнодушно, Не ведая ни жалости, ни гнева».[9.

Описывая «земли родной минувшую судьбу» (а эпоха Сталина и являет собой именно такую минувшую судьбу, которая, однако, отнюдь не во всех своих ипостасях может быть строго отнесена к давно прошедшему времени), волей-неволей каждый занимает определенную позицию. И в этом нет ничего зазорного, поскольку избежать этого — просто выше возможностей человеческого ума и сердца. Важна мера пристрастия, которое довлеет над каждым, кто обращается к столь злободневной теме. Но еще более существенно то, насколько удается подняться над личными пристрастиями и убеждениями, освободить себя от некоего внутреннего голоса, подсказывающего логику мысли и диктующего соответствующие выводы и оценки. В отличие от пушкинского Пимена, следовавшего лишь голосу правды, писать о Сталине и его эпохе «без гнева и пристрастия» в нашу бурную эпоху невозможно. Так что читатель сам должен решать, где автору изменяет чувство объективности, где он не в силу злого умысла, а по вполне естественным причинам не в состоянии преодолеть незримый барьер, отделяющий истину от невольного заблуждения.

История, особенно история современности, всегда, а в наше время в особой степени, была полем и инструментом острейшей политической борьбы, поскольку истолкование тех или иных политических явлений и личностей, отношение к ним превратились в своего рода визитную карточку занимаемой позиции по отношению к современной действительности. В условиях нынешней России, когда она переживает, вполне возможно, самую сложную и самую трагическую эпоху, когда с невиданной доселе обнаженностью выявляются все слабости ее болезненной неспособности извлекать уроки из прошлого, прагматически использовать накопленный опыт, история стала полем противоборства двух принципиально противоположных, не только по своей социальной, но и мировоззренческой сущности, направлений мысли и, соответственно, действий. И, пожалуй, одно из центральных мест в этом противостоянии и противоборстве занимает вопрос о Сталине.

Именно через призму такого отношения к Сталину и сталинизму как чрезвычайно сложному историческому явлению в истории нашей страны необходимо подходить, если мы хотим серьезно разобраться в том, что эти явления представляли собой.

Весьма интересной и своевременной мне представляется малоизвестная или давно забытая мысль из книги бывшего итальянского посла в Советском Союзе Пьетро Куарони, который в разных должностях проработал здесь немало лет. В середине 50-х годов прошлого века он опубликовал «Записки посла» Вот что он писал по интересующему нас вопросу: «Я склоняюсь к мысли, что старые стены Кремля должны были всегда чувствовать, что Сталин как государь всея Руси более соответствовал ее (Руси) настоящей традиции, чем какой-нибудь Николай II. Глупо спорить, был ли Сталин великой исторической личностью. Если один человек против всех с железной волей, с ясной, хотя и бесчеловечной логикой, сумел переделать сверху донизу по всем направлениям такую страну, как Россия — шестую часть земного шара, если один человек, навязывая свою политику, наложил отпечаток, пусть даже в форме реакции и антиреакции, на ход исторического развития мира в течение четверти века, — никто не сможет отрицать, что мы имели дело с одной из тех личностей, которые изредка и лишь в исключительных случаях появляются на мировой арене, и появление которых означает поворот в истории человечества. Может быть, его дело не переживет его, по крайней мере во всей своей логической завершенности, Сталин от этого никак не перестанет быть великой личностью.

Величие добра? Величие зла? Это другой вопрос. Пусть лучше об этом судят моралисты, нежели историки. История скорее регистрирует, чем высказывает свое суждение. Она ограничивается упоминанием на своих страницах имен Аттилы и Карла Великого, Ричарда Львиное сердце и Саладцина [10] , Эццелино да Романо [11] и Лоренцо Медичи [12] . И, может быть, в конце концов придут к тому выводу, что в долгой и сложной истории человечества одинаково необходимы добрые и злые, разрушители и созидатели.

Рискуя переборщить по части цитат, все-таки приведу еще одну весьма любопытную и, на мой взгляд, меткую мысль, которую выразил тот же Пьетро Куарони. Он ссылается «на одного старого русского коммуниста-гуманиста» . который заметил: «Трагедия России состоит в следующем: Николай Второй был мужественным человеком, одушевленным лучшими намерениями; всю жизнь он искал человека, способного быть хорошим председателем Совета Министров. Если бы он заметил, что нашелся один такой совершенный человек в той социальной группе, где не принято было искать министров, Сталин, возможно, был бы сегодня его светлостью князем Иосифом Джугашвили, кавалером ордена Андрея Первозванного и многих других орденов. Николай Второй, возможно, оставался на троне, и, может быть, люди в России были бы намного более счастливы.

Можно, конечно, расценить данное высказывание как дикую фантазию и недопустимый перехлест. Однако поразмыслить над ним все-таки можно. Хотя, как принято в таких случаях говорить, история не знает сослагательного наклонения.

Цель данной работы предопределяет ее направление, выбор сюжетов, характер используемых материалов, словом, все то, что должно составлять содержание жизни и деятельности Сталина как политической фигуры. Естественно, его политическая биография неотделима от его биографии как личности, его судьба как фигуры исторического масштаба органически переплетена с его личной судьбой. Одной из трудных задач всегда была и остается задача найти всегда существующую, но довольно сложную и отнюдь не прямолинейную, а порой и весьма контрастную связь между особенностями исторической личности и той ролью, которую она сыграла в истории. Внутренняя органическая связь между личными чертами Сталина, особенностями его психологического склада, свойствами характера, жизненным опытом и той политикой, которую он проводил, прослеживается достаточно четко. И на первый взгляд, именно на первый, кажется, что все в этой взаимосвязи ясно, как божий день: одно логически вытекает из другого и объясняется им. Но применительно к личностям столь масштабного плана, каким был Сталин, данная схема взаимосвязи мне представляется чрезвычайно примитивной и мало что объясняющей. По крайней мере, она способна больше запутать картину, нежели ее прояснить.

Действительно, возникает чувство, подобное оторопи, когда начинаешь сопоставлять чисто личные качества и особенности Сталина как просто человека с его исторической ролью. В обычном, чисто человеческом плане, он скорее предстает в весьма скромном виде: ничем, что могло произвести большое, а тем более магнетическое впечатление, он не обладал. Как личность, как просто человек, он несопоставим с тем Сталиным, который вошел в историю. Налицо своеобразная диспропорция между личностью и ролью, которую сыграла эта личность на арене истории. Как личность Сталин довольно зауряден, не наделен демоническими чертами, которыми как бы дышит его политика. Но чем более заурядным с точки зрения возвышенных исторических критериев предстает сама личность Сталина, тем более впечатляющей предстает перед исследователями его политическая деятельность. Какие-то потрясающие внутренние противоречия и диспропорции.

В истории подобные «странности», своего рода аберрации исторической значимости личности, встречались нередко. Но в Сталине они воплотились с какой-то особой силой, зримостью и масштабностью. Могут возразить, что исторические масштабы личности и масштабы деятельности этой личности должны находиться в прямой взаимосвязи и взаимозависимости. По определению это так. Однако общее правило предполагает и исключения, в разряд которых вписывается Сталин.

Я писал не биографию Сталина как человека, а биографию Сталина как политика и государственного деятеля. Само собой разумеется, невозможно было оставить вне поля зрения и личные черты и качества Сталина как человека, общий рисунок его жизни. Но эти моменты всегда находились как бы на втором плане. О них я писал в той мере и тогда, когда и насколько они помогали понять политические действия Сталина, раскрывали его качества как государственного и политического деятеля.

Общей чертой многочисленных книг и статей о Сталине как в нашей стране, так и за ее рубежами, является однобокая, упрощенная и в какой-то степени примитивная трактовка одной из самых важных проблем, касающихся политической биографии Сталина. Я имею в виду вопрос о той роли, которую играла в политической биографии Сталина власть, обладание ею и понимание сущности этой власти. В своем подавляющем большинстве биографы Сталина и вообще люди, пишущие о нем, априори исходят из того, что власть для Сталина всегда была и до последнего его вздоха оставалась главной целью его жизни. Даже не просто главной целью, а точнее сказать, — самоцелью. Именно на этой основе строится зачастую анализ его действий и мотивация его поступков. Отсюда проистекает и все остальное, что как бы автоматически присовокупляется при характеристике его личности как политика. Но ведь известно, что политика — это сфера, в которой поступки важнее, чем личные качества или намерения. Вместе с тем, политика представляет собой прежде всего сферу действий, значимость которых определяется их практическими последствиями.

Иными словами, — и история это убедительно доказала — власть, как правило, не является самоцелью в широко понимаемом историческом процессе. Она по большей части выступает в качестве орудия, инструмента, средства достижения определенных политических и иных целей. Даже самые извращенные люди, добившиеся власти, используют ее отнюдь не только и не столько для удовлетворения своих личных амбиций и своего безграничного тщеславия. В приложении к Сталину, с моей точки зрения, есть более чем достаточно оснований считать, что для него власть была прежде всего и главным образом орудием достижения определенных политических целей. Она не имела в его глазах своей собственной, отделенной от политических и государственных устремлений, ценности. Можно со всей решительностью и пылом осуждать цели, во имя достижения которых Сталин использовал свою власть (это, конечно, зависит от исходной позиции того или иного критика), но, как мне представляется, изображать Сталина в качестве человека, лейтмотивом поведения которого было исключительно стремление к обладанию личной и безграничной властью, — значит серьезно упрощать характер исторического феномена, каким предстает перед лицом не только его современников, но и потомков Сталин.

Именно в данном вопросе мой подход к политической биографии Сталина и отличается от многих других. Я стремился на протяжении всего изложения материала показать, что политические мотивы лежали в основе большинства действий Сталина как во время борьбы его за власть, так и после обретения оной. Если мы на все действия Сталина и на всю его политическую биографию будем смотреть только или преимущественно под углом зрения борьбы за личную власть, то, боюсь, не сможем правильно понять и дать достоверную историческую оценку его политической биографии и вообще его роли в истории нашей страны и всего мира. Подобный подход слишком прост, слишком заманчив своей простотой и внешней убедительностью. Но поэтому он и узок, маломасштабен и во многом примитивен. Он в корне искажает не только фигуру самого Сталина, но и саму историческую эпоху, в которой развертывалась его деятельность.

Признаюсь, что во время работы над книгой на первый план выплывала довольно любопытная задача: не столько убедить потенциального читателя в своем понимании излагаемого материала или описываемого события, сколько самому разобраться в нем и, по возможности, составить объективное суждение. В каком-то смысле в процессе написания книги я сам стремился познать Сталина как политика, понять смысл и логику его действий, которые часто казались и кажутся порой до сих пор не поддающимися логическому объяснению. По крайней мере, они зачастую не укладываются в рамки элементарного здравого смысла.

Еще один момент заслуживает того, чтобы на нем специально остановиться: я имею в виду объективность. Как уже отмечалось выше, быть беспристрастным любой автор, особенно пишущий на острые политические и исторические темы, просто не может. В любом случае, при любых стараниях всегда будут проглядывать его собственные пристрастия, симпатии и антипатии, порой злорадство и даже ненависть. Предвзятость может выражаться не только в тенденциозной оценке фактов, но и в самом их подборе автором, в том, что выгодные для его концептуального подхода материалы он будет охотно использовать, а невыгодные просто игнорировать. Поэтому апеллировать к так называемой объективности в оценке роли Сталина в нашей истории — дело бесперспективное. Но определенные политические или идейные пристрастия не должны вредить достоверности изложения событий и фактов, их оценке в соответствии с исторической реальностью. Путь к истине не загораживают всякого рода чувства, будь то любовь или ненависть, они лишь накладывают на поиски этой истины своеобразную печать. Главное — это достоверность, без которой сам процесс поиска истины превращается в простой фарс или же сознательное надувательство. Такое толкование принципа объективности, возможно, и покажется кому-то странным и недопустимым в таком деле, как написание биографии политического деятеля. Однако я еще раз хочу подчеркнуть, что полной объективности, личной самоустраненности автора от того, что он пишет, не бывает.

Для характеристики Сталина как личности исторического формата использовалось и используется множество эпитетов и метафор. Но все они, даже взятые в своей совокупности, конечно, не могут со всей полнотой отразить масштабы и противоречивость его фигуры. Они лишь оттеняют отдельные черты его характера и деятельности, оставляя как бы в полумраке всю грандиозность этой неординарной личности. Наиболее часто для характеристики Сталина используют такие понятия, как диктатор и тиран. Или же (из противоположного идеологического лагеря) — великий государственник и строитель новой России, продолжатель дела тех, кто посвятил свою жизнь возвеличиванию державы.

В сугубо политическом смысле он, конечно, был диктатором. Наиболее типичные и характерные черты диктатуры были присущи стилю и методам его правления. Однако, на мой взгляд, сталинская диктатура была диктатурой особого рода, отличавшейся от классических диктатур, знакомых нам из истории. Я не склонен присоединяться к мнению тех, кто считает, что власть, стремление обладать всей полнотой власти, что называется, наслаждаться этой властью, были самоцелью его политической философии. Будучи человеком широкого исторического кругозора и вместе с тем личностью чрезвычайно прагматической, Сталин прекрасно понимал, что власть сама по себе не может быть самоцелью. Она всегда была и остается лишь орудием, инструментом достижения определенных целей. В этом смысле диктатура Сталина была социально осмысленна и социально целенаправленна. Он стремился, опираясь на свою необъятную власть, переломить законы исторического развития и построить в стране новый общественный строй, хотя объективных предпосылок, как утверждали ортодоксальные марксисты, для этого не существовало.

Встает вопрос: в какой степени ему удалось добиться реализации своей цели и насколько прочным оказались фундамент и само здание нового общественного строя, созиданию которого он посвятил свою жизнь? Смерть застала его на том этапе развития Советского Союза, когда явственно стали проявляться некоторые, пока еще не совсем явные, но уже достаточно симптоматичные признаки угрожающего свойства. За фасадом бурного экономического и военного роста уже маячили серьезные проблемы экономического, социального и иного характера, которые во весь свой рост проявили себя позднее, уже после его смерти.

Но уже тот факт, что сталинская система, взятая в самом широком смысле, а не только в смысле методов правления, значительно пережила своего создателя, говорит о многом. По крайней мере о том, что она не стояла на глиняных ногах, имела под собой прочную опору. Достижения сталинского периода еще на ряд десятилетий служили своего рода базой для развития страны. Поэтому есть основания сказать, что эта диктатура особого рода была настолько жизнеспособна, что на многие годы смогла пережить своего создателя. В этом одно из коренных отличий сталинской диктатуры от классических диктатур, которые, как правило, исчезают с исторической арены вместе со смертью своего создателя.

Могут возразить: ведь процесс десталинизации в форме разоблачения культа личности Сталина начался чуть ли не вскоре после его кончины. О какой прочности его системы в таком случае можно вести речь? Но дело в том, что процесс разоблачения культа личности Сталина, если говорить обобщенно и до некоторой степени упрощенно, затрагивал прежде всего личность самого вождя, а не системы, созданной им. С этим серьезно спорить трудно, если вообще возможно. В этой связи позволю привести слова упоминавшегося уже выше Р.Пэйна: «Он пришел к власти, когда революция была истощена и предана, и он разрушил ее. На ее руинах он воздвиг монумент самому себе. Это — прочный монумент, и мы бы ошиблись, если бы подумали, что его смерть положила ему конец. Он — один из тех, кто всегда восстает из мертвых. Его дух, его энергия остаются… Этот небольшой, молчаливый, покрытый оспинами человек с укороченной рукой, с почерневшими зубами и желтыми глазами, был величайшим тираном своего времени и, возможно, всех времен» [13.

Я не стану спорить по поводу того, был ли Сталин тираном, а тем более величайшим тираном всех времен и народов. Ответ на этот вопрос читатель даст сам себе, ознакомившись с предлагаемой его вниманию книгой. В конце концов, унаследованное нами из истории древней Греции понятие тирания настолько туманно и порой неопределенно, что под него можно подгонять очень многие исторические явления. Кстати, в самой Греции первоначально тираном считался лишь тот властитель, который захватил власть незаконным путем. Что касается других свойств власти тирании, то они получили свое нынешнее содержание впоследствии. К тому же, на мой взгляд, данное понятие больше тяготеет к классу морально-этических, нежели политических категорий.

Однако бесспорно и неопровержимо одно: Сталин был жестким и жестоким правителем. Соображения гуманизма он трактовал с чисто классовых позиций — насколько это соответствует интересам господствующего в Советской России класса. Волю же и интересы этого класса, как он считал, воплощала его политическая линия. Противников этой линии он рассматривал не только в качестве своих политических оппонентов, но и как личных врагов. Впрочем, в этом он не был историческим уникумом. В истории России и других стран можно найти десятки аналогичных примеров.

Однако в некоторых работах авторы как бы забывают об этом и всецело концентрируются исключительно на проявлениях деспотизма Сталина как явлении уникальном в своем роде. Нисколько не оправдывая Сталина и не стремясь снять с него ответственность за его действительную вину по части террора и репрессий, не следует забывать и о том, что в истории подобное — не столь уж редкое явление. К тому же — и это самое важное — нельзя искусственно абстрагироваться от суровых реалий эпохи, в которую он жил и действовал. На жестоких деяниях Сталина лежит скорее суровая печать суровой эпохи, чем собственно его личности. А точнее говоря, на первом месте стоят прежде всего исторические объективные причины, а потом уже и личные качества самого Сталина. В связи с этим стоит привести оценку, данную личности Сталина влиятельным американским журналом «Life», который на протяжении многих лет определял человека года. Так, человеком 1939 года он назвал Сталина. Примечателен при этом вывод, сделанный журналом: «История может не любить его, но история не может его забыть» [14.

Когда Сталина называют тираном, деспотом, вселенским злодеем, которому абсолютно чужды были понятия добра, гуманизма и т д. естественно, прежде всего в вину ему вменяется полное попрание прав личности и элементарных свобод человека. Вопрос о правах личности, о правах человека сейчас на все лады расписывается как краеугольный камень современного человеческого общества. Я не стану вдаваться в дискуссию о том, что сама постановка вопроса о правах человека нуждается в историческом подходе, что в каждую эпоху она имела свои специфические особенности и качества. Кроме того, права личности ни в коем случае нельзя отрывать, а тем более противопоставлять обязанностям этой самой личности. Поскольку без определенных обязанностей со стороны личности вообще не стоит вести речь о ее правах. Обе стороны этого вопроса неразрывно связаны и неотделимы одно от другого. Но ныне только и слышишь гимны о правах личности. Об обязанностях же личности предпочитают не говорить, как будто эти обязанности нечто малосущественное, своего рода бесплатное, но необязательное приложение к правам личности.

Эта проблема носит глубоко философский смысл, и я затрону ее лишь в одном аспекте: как она приложима к Сталину и его деятельности вообще. Этот, и только этот аспект проблемы нас интересует в данном случае. Сталин еще на заре своей революционной деятельности касался этой проблемы и дал, на мой взгляд, достаточно четкое, ясное и недвусмысленное ее толкование. Принципиальная его позиция сформулирована в работе «Анархизм или социализм», опубликованной в конце 1906 — начале 1907 гг. Вот что он писал: «Краеугольный камень анархизма — личность, освобождение которой, по его мнению, является главным условием освобождения массы, коллектива. По мнению анархизма, освобождение массы невозможно до тех пор, пока не освободится личность, ввиду чего его лозунг: «Всё для личности». Краеугольным же камнем марксизма является масса, освобождение которой, по его мнению, является главным условием освобождения личности. То есть, по мнению марксизма, освобождение личности невозможно до тех пор, пока не освободится масса, ввиду чего его лозунг: «Всё для массы.

Ясно, что здесь мы имеем два принципа, отрицающие друг друга, а не только тактические разногласия» [15.

Из процитированного текста вытекает, что Сталин вовсе не был нигилистом в вопросах прав личности. Более того, он выступает последовательным поборником коренного решения данной проблемы посредством освобождения не отдельной личности, взятой самой по себе, а как части коллектива, как составной части массы людей. Можно спорить о том, насколько такая постановка вопроса универсальна и целесообразна. Но едва ли есть основания считать Сталина принципиальным противником самого принципа прав человека, прав личности. Совершенно очевидно лишь то, что права личности он ставил на второй план по отношению к правам массы.

И это была не просто абстрактная теоретическая установка, а глубокое убеждение. И это убеждение трансформировалось в целостную систему государственных и политических действий в период власти Сталина. Такова, на мой взгляд, сущность его позиции по данному вопросу. Здесь недопустимы упрощения. Можно соглашаться или не соглашаться со сталинской постановкой вопроса о правах личности. Но нельзя голословно отрицать того простого факта, что и его трактовка данной проблемы имеет свои положительные черты.

Думается, что в наше время, когда господствующей идеологией стараются всеми способами сделать воинствующий либерализм с его неизменным приоритетом отдельной личности над коллективом, сталинская постановка вопроса приобретает особую актуальность и даже злободневность.

Но нельзя ограничиться лишь сказанным выше по вопросу о правах личности в сталинском понимании. Могут возразить, что в самой постановке этого вопроса уже содержалась недооценка фундаментальных прав личности. И эта недооценка коренилась в противопоставлении прав отдельной личности правам коллектива. Действительно, известного противоречия здесь отрицать нельзя. Однако корень вопроса все-таки в другом: что ставить во главу угла — права отдельной личности или же права масс населения? Ответ на этот вопрос целиком и полностью зависит от того, на каких позициях стоит человек, отвечающий на него, — на позициях либерализма или на позициях социализма. Я склонен считать, что историческая правда на стороне тех, кто реальный залог реализации прав личности видит в том варианте, который защищал Сталин.

Это, так сказать, вопрос теории. Что же касается практики, то противники Сталина и сталинизма с полным на то основанием утверждают, что практика, реальная жизнь народов в Советском Союзе отмечены массовыми нарушениями прав как отдельно взятой человеческой личности, так и целых народов. Против этого, как говорится, не попрешь.

Но это уже другая плоскость проблемы, требующая своего основательного и конкретного рассмотрения, учета исторических причин и обстановки, государственной и политической мотивации и т. д. Эти вопросы займут свое место в соответствующих главах книги. Здесь мне хотелось лишь обозначить пунктиром саму проблему и высказать самое общее суждение по поводу взглядов Сталина на данный вопрос. Тем более, что он, в сущности, является главным историческим обвинением в адрес Сталина. От него в разной степени отталкиваются все критики политики сталинизма и мой личности вождя.

В этом контексте я считаю уместной привести концентрированную политическую оценку роли Сталина в истории, содержащуюся в таком респектабельном издании, каким всегда была Британская энциклопедия. Можно соглашаться или оспаривать эту характеристику, но игнорировать ее нельзя. Вот эта обобщенная характеристика: «На протяжении четверти столетия, вплоть до своей смерти в 1953 году, советский диктатор Иосиф Сталин обладал, вероятно, большей политической властью, чем какая-либо другая историческая фигура. Сталин осуществил индустриализацию Союза Советских Социалистических Республик, насильственно коллективизировал сельское хозяйство, укрепил свои позиции посредством интенсивного полицейского террора, что помогло победить Германию в 1941–1945 гг. и значительно расширил советский контроль, поставив под него ряд восточноевропейских государств. Он был главным архитектором советского тоталитаризма и прекрасным, но феноменально безжалостным организатором; он уничтожил остатки индивидуальных свобод, но терпел неудачу в обеспечении процветания человеческой личности. И все же он создал мощный военно-промышленный комплекс и ввел Советский Союз в ядерный век.

«Не подлежит сомнению то, что Сталин оказал огромное влияние на жизнь большего числа людей, чем какая-либо иная фигура в истории. Но оценка его общих достижений до сих пор, спустя десятилетия со дня его смерти, представляет собой чрезвычайно противоречивую проблему. Историки еще не достигли какого-либо определенного согласия относительно ценности его свершений, и маловероятно, что когда-либо достигнут»[16.

Думаю, что на весах Фемиды трудно взвешивать и сопоставлять как благие деяния, так и злодеяния той или иной исторической личности. Ведь недаром великий итальянский поэт Данте в своей «Божественной комедии» восклицал.

«Чей хуже грех — не взвесишь на весах.

«Но в том — часть нашей радости, что мзда Нам по заслугам нашим воздается, Не меньше и не больше никогда».[17.

Значит, окончательный исторический приговор всегда остается за самой историей.

Я был далек от мысли своей работой вынести какой-либо исторический вердикт о роли Сталина в нашей истории. Это, разумеется, и не в моей власти, и не во власти других историков, какой бы степенью компетентности, объективности и даром исторического жизнеописания они ни обладали. Сама история, как считали древние мудрецы, — это память народов, и эта память не может быть стерта из анналов человеческого бытия. История учит многому, и одним из ее уроков является вывод: лишь великие события создают великих людей. Думаю, что данное положение приложимо к Сталину если не по всем, то по многим параметрам.

И, наконец, о структуре и характере самой книги с точки зрения хронологического ее построения. Биографию Сталина я задумал написать в двух томах. Первый том уже написан. Он заканчивается кончиной Ленина. Я полагаю, что по многим качественным параметрам эти хронологические рамки вполне оправданы. Смерть Ленина обозначила принципиально новый этап в политической судьбе Сталина. Некоторые авторы придерживаются иной хронологии, исходя из того, что Сталин стал единоличным лидером партии, условно говоря, к своему 50-летнему юбилею, т. е. в 1929 году. С этим можно соглашаться и можно спорить. Я полагаю, что Сталин фактически всю жизнь боролся за власть: сначала — за ее завоевание, потом — за ее сохранение и укрепление. Поэтому здесь строгие хронологические рамки всегда условны и могут быть оспорены. Кончина же Ленина явилась не только вехой в советской истории вообще, но и вехой в политической биографии Сталина. Она открыла перед ним новые возможности, реализация которых и возвела его на гигантский исторический пьедестал.

Вполне понятно, что хронологические рамки первого тома не давали возможности сколько-нибудь серьезно осветить его государственную деятельность. Поскольку сама эта государственная деятельность как раз и приходится на последующий период его жизни. Именно тогда она стала эпицентром всей его политической биографии. Если бы жизнь Сталина оборвалась к началу 30-х годов, то он едва ли оставил заметный след в отечественной истории, а тем более в мировой истории. Свое место и роль в советской и мировой истории он обеспечил благодаря своей государственной деятельности, начиная с 30-х годов. К тому времени уже четко прослеживается в его политической эволюции крен в сторону государственности. Именно в это время краеугольным камнем, фундаментом всей его политической философии стал принцип государственности, который он последовательно и неуклонно проводил в жизнь до конца своих дней.

Условно говоря, в первом томе излагается биография Сталина как революционера. Во втором томе акцент сделан (и не мной как автором, а характером самого материала) на рассмотрении биографии Сталина как государственного деятеля. Сразу же следует сделать следующую оговорку: между Сталиным революционером, политическим деятелем и Сталиным руководителем государства, проводником определенной внутренней и внешней политики одной из ведущих держав мира, в действительности не было какой-то пропасти. Обе эти ипостаси Сталина не разделялись какой-то невидимой, но все-таки реальной стеной. Сталин как государственник сформировался на мировоззренческой базе, которую имел Сталин как революционер. Его чисто государственные устремления во многом несли на себе отпечатки его личности как революционера. Более того, они в нем не просто сосуществовали, а как бы взаимно дополняли друг друга. Поэтому, мне представляется, биография Сталина не будет достаточно понята без увязки именно этих двух фундаментальных мировоззренческих основ его политической философии.

В первом томе в определенной степени уже отражены начальные этапы формирования Сталина как государственного деятеля. Но это был период, так сказать, первоначального накопления опыта государственного управления. Характер и масштабы этого первоначального опыта по меркам его дальнейшего политического будущего представляются довольно скромными. Как государственный деятель Сталин формировался и рос вместе с укреплением и ростом самой страны.

Однако этот самый важный и самый интересный этап политической биографии Сталина выходит за хронологические рамки первого тома. Он будет подробно и обстоятельно рассмотрен во втором томе, охватывающем период с 1924 по 1953 год. Положительные и отрицательные уроки, извлеченные в ходе работы над первым томом, безусловно будут учтены при работе над вторым томом. При этом мне кажутся если не оправданными, то вполне объяснимыми самим характером работы, неизбежные выходы за пределы заранее оговоренной хронологии изложения событий. Отдельные пассажи книги простираются за хронологические пределы, которые я стремился соблюдать. Но, повторяюсь, сама природа материала, который лежал под рукой, настолько взаимосвязана и взаимопереплетена как с прошлым, так и настоящим и будущим, что избежать нарушения хронологических границ порой было весьма затруднительно. Но в свое оправдание скажу, что стремился не нарушить естественную связь времен.

Наконец, еще о двух моментах.

Цель, поставленная в работе, в решающей степени предопределяла стиль, форму и манеру самого ее изложения. Кому-то может показаться, что она написана довольно суховато, без полета мысли и фантазии. Возможно, это и так. Но я сознательно старался всячески избегать подачи материала в духе сенсационности, когда во главу угла ставится прежде всего цель привлечь внимание читателя, а уже потом все остальное. В каком-то смысле стремление строго держаться в рамках прокрустова ложа фактов определяло и границы творческого воображения и самого стиля написания книги. Те, кто хотел бы найти в ней какие-либо потрясающие воображение сенсации, явно будет разочарован. Главное состояло в том, чтобы строго следовать фактам, сопоставлять их, делать выводы и собственные обобщения исключительно на базе исторических фактов. Важно было выдержать дух объективности, без которого оценка событий, как бы красочно они ни преподносились, всегда останется ущербной, не соответствующей критериям историчности.

В работе такого характера и такого объема неизбежно приходилось не раз возвращаться под разными углами зрения к проблемам, которые в той или иной степени затрагивались прежде. Появлявшиеся повторы несли на себе нагрузку скорее смысловой направленности, нежели текстового плана: интерпретация одних и тех же фактов или событий диктовала необходимость взглянуть на них и оценить их в несколько ином ракурсе. Поэтому в ряде случаев сознательно приходилось допускать повторы подобного рода.

В качестве заключительного аккорда первой главы хочу обратить внимание еще раз на одно обстоятельство. В известной степени чисто внешним нарушением требования строгой объективности может показаться пронизывающая книгу полемика с различными биографами Сталина. Порой она даже кажется чрезмерной. Не отрицая этого, замечу, что полемическим способом я как раз и стремился приблизиться к максимально возможному уровню исторической объективности. Ведь недаром говорят, что в споре рождается истина. Впрочем, в споре она иногда и может быть похоронена. Во всяком случае, мне казалось, что писать политическую биографию такой личности, как Сталин, и при этом избегать полемики, — дело абсолютно невозможное и немыслимое. О том, насколько полемический настрой моей работы способствовал более полному и более беспристрастному раскрытию процесса формирования Сталина как фигуры исторического масштаба, судить дано не мне.

Robert Payne. The Rise and Fall of Stalin. L. 1968. p. 16.

Люди-звери, 10.04.2017




Комментарии

!!!Автор статьи и единственный её правообладатель - ресурс , если кто-то додумается испортить себе репутацию в глазах поисковых систем и полностью сдуть мой текст, то поставьте ссылку на мой ресурс ahuman.ru! Иначе вас покарает летающий макаронный монстр, а ваши штаны будут постоянно мокнуть в людных местах.

Самое интересное:




Интересное на сайте:


Биографии певцов

Софосбувир цена в россии 2016 отзывы

Умер Мурад Садыков, знаменитый певец

Праздник для детей – это настоящий подарок для всех, кто принимает в нём участие.

Самые известные темнокожие актеры!



2010-2017 © aHuman
При цитировании сайта, не забывайте, пожалуйста,
указывать ссылку на источник.

По любому поводу (да и без повода тоже) пишете нам на: ogretape@yandex.ru
26 запроса, 0,501 секунд, 26.72 Мб
Яндекс.Метрика